«На ней была красная очень короткая юбка, из-под которой виднелись белые шелковые чулки в дырах, а на ногах хорошенькие сафьяновые туфельки с огненными лентами вокруг щиколотки» – такой предстала Кармен герою новеллы Мериме и зрителям Опера-комик, пришедшим 3 марта 1875 года на премьеру сочинения Жоржа Бизе. Строптивую андалусийку поначалу приняли хорошо – первый акт прошел с успехом, – но уже со второго акта тучи стали сгущаться, а к финалу оказалось понятно: опера провалилась. Солдаты, уличные мальчишки, работницы, цыгане, даже контрабандисты – появление всего этого люда на сцене вряд ли столь уж шокировало посетителей демократичного парижского театра. Другое дело – сама Кармен с ее взглядом волчицы и горячей кровью, с ее знойной хабанерой и чувственной сегидильей, с ее необузданным свободолюбием, с ее презрением к смерти, к любому проявлению слабости. Начавшееся почти как легкая оперетта сочинение тридцатишестилетнего Бизе заканчивается как трагедия, причем автор даже не ищет виноватых, ибо кто виноват, когда сталкиваются две стихии, два мира, живущие каждый по своим законам? По выражению одного из критиков: «Quelle vérité, mais quel scandale!» («Сколь правдиво, но сколь же непристойно!»). На резких контрастах построена вся драматургия «Кармен». Первый сильный контраст – в увертюре: вот праздник в Севилье, ликующая толпа, тореро, пасодобль (танец матадора с плащом) – и вдруг средь бела дня набегает черная тень, грозная тема судьбы. Городская фабричная девица Карменсита и добропорядочная деревенская девушка Микаэла – характеры не просто разные, а противоположные. Музыкальный портрет тореадора Эскамильо, его знаменитые куплеты, – эффектный тост в честь корриды, в подробностях описывающий кровавое зрелище. У Хозе, хоть он и сержант, центральная ария носит почти девичье название: ария «с цветком»; это одна из наиболее проникновенных лирических арий, когда-либо написанных для тенора. Самая же глубокая пропасть пролегает здесь между двумя концепциями любви. С одной стороны – вечная любовь, закрепленная обручальным кольцом, с другой – вольная любовь-птица, которую «нельзя никак поймать». Хозе вздумал перепрыгнуть пропасть, перетащить Кармен на свою сторону – тщетно! Кармен даже в заголовке оперы сохраняет независимость («Кармен и Хозе» звучит нелепо, в отличие, например, от созданной Вагнером неразделимой пары «Тристан и Изольда»). Тем не менее сложность партии Хозе – и с музыкальной, и с актерской точки зрения – не уступает сложности заглавной роли.
Любовь Кармен живет полгода; любовь к «Кармен» началась через полгода после парижской премьеры, с постановки в Венской придворной опере, для которой Эрнест Гиро, друг уже умершего композитора, написал речитативы взамен разговорных диалогов. С тех пор «Кармен» неизменно собирает полные залы во всем мире. Секрет ее успеха – сочный испанский couleur locale (местный колорит), созданный композитором, который, к слову сказать, никогда не бывал в Испании. Покорила «Кармен» и русских слушателей; Чайковский признал ее достоинства одним из первых («Carmen, по-моему, в полном смысле chef d’oeuvrе»). В Мариинском театре сегодня идет спектакль 2005 года, обновленный в 2016-м. Постановщики сохранили испанский колорит, но отказались от глянцевой «испанщины». Получилась почти веристская психологическая драма с дополнительными акцентами на темах насилия и власти и отсылками к древней мифологеме рока, играющего с человеком на арене его жизни. Христина Батюшина.
Мариинский Театр
Театры
5
5777 оценок
Реклама«Трипстер Лимитед», ИНН 9909537328.
ФГБУК Мариинский Театр
Обновлено 31 октября 2026
РекламаИнформация о ценах не является публичной офертой
Опера
10
Дочь короля Рене Иоланта слепа. Но девушка не подозревает о своей слепоте: по приказу Рене при ней запрещено упоминать о зрении и свете. Отец, подруги, старая кормилица – все приветливы, ласковы с Иолантой. Короля не оставляет мысль об исцелении дочери, но приводит в смущение то, что для этого нужно, чтобы Иоланта узнала о своей слепоте и захотела прозреть. В тихом приюте Иоланты появляются рыцари Готфрид Водемон и его друг Роберт. Роберт равнодушен к Иоланте, с которой был помолвлен в детстве, Водемон же без памяти влюбляется в девушку. Оставшись с Иолантой наедине, Водемон просит у нее на память красную розу. Девушка протягивает ему белую, и тогда Водемон, догадавшись о ее слепоте, рассказывает ей о том, чего она лишена, – о красоте мира, о свете. Но слова Водемона не пробуждают в Иоланте желания видеть. В отчаянии король Рене угрожает Водемону смертной казнью в случае неблагоприятного исхода лечения дочери. Опасение за жизнь человека, ставшего ей близким, побуждает Иоланту дать согласие на операцию, которая вернет ей зрение. Тем временем Роберт признаётся королю , что любит другую и поэтому не может взять в жены его дочь.
Узнав о том, что Иоланта обрела зрение, король прощает Роберта, освобождает от тяготившей его клятвы и дает согласие на брак дочери с Водемоном. На свадьбе все присутствующие поют благодарственный гимн во славу Божию.
1 200–5 600 ₽
4
«Обручение в монастыре» мыслилась композитором как опера в духе Моцарта и Россини. Действие происходит в Севилье. Дети почтенного дворянина дона Жерома, Луиза и Фердинанд, после ряда комических перипетий помимо воли отца соединяются со своими возлюбленными, пользуясь помощью дуэньи (гувернантки) — которая, в свою очередь, женит на себе богатого торговца Мендозу, несостоявшегося жениха Луизы. Бесконечные переодевания и перемены ролей вызывают в памяти «Свадьбу Фигаро» и «Так поступают все» — но Прокофьев не был бы Прокофьевым, если бы из напудренных менуэтов не выглядывали саркастические шпильки.
1 200–4 800 ₽
2
Исполняется на итальянском языке (сопровождается синхронными титрами на русском и английском языках)
1 200–4 800 ₽
7
Оперу Верди «Сила судьбы», написанную композитором специально для Петербурга, в Мариинском исполняют в максимально аутентичном виде – в первой редакции и в декорациях, созданных для премьеры 1862 года. Нет, конечно, нынешние декорации – живописные задники и кулисы, костюмы и бутафория – сделаны уже в наше время, но по эскизам Андреаса Роллера, знаменитого театрального художника XIX века, готовившего первую постановку. Десять картин, придуманных Роллером, – готические интерьеры фамильных замков, мрачные скалистые пейзажи, архитектурные фантазии на темы средневековых монастырей – высоко оценил сам Верди. Он даже подумывал, не использовать ли декорации Роллера для постановки «Силы судьбы» в Ковент-Гардене.
Внятно пересказать сюжет двадцать второй из двадцать шести опер Верди – задача не из легких. В нем есть и кровь, и любовь, и драма социального неравенства. Главная героиня, испанская аристократка Леонора, влюблена в Альваро, потомка перуанских индейцев. Оскорбленный брат Леоноры Карлос все четыре акта пытается им отомстить. Даже современники, привыкшие к запутанным романтическим либретто с высокой летальностью, считали его «великолепной чепухой» и «испанской пародией на драму» (Александр Серов). Но не пропустим определение «великолепная». Оно, безусловно, относится к музыке. Верди писал для итальянской труппы, лучших европейских певцов своего времени, ангажированных русской Дирекцией Императорских театров. Он предъявлял к голосам соотечественников самые высокие требования, безо всякой скидки на местные морозы. В «Силе судьбы» что ни вокальный номер, то шедевр. Чему отдать предпочтение? Романсу несчастной Леоноры с выразительным соло виолончели, ее арии перед монастырем или знаменитой «мелодии» в последней картине? Балладе Карлоса, его арии с виртуозной кабалеттой или же романсу Альваро с редкостным соло кларнета? Дуэту Леоноры с Альваро, двум дружеским дуэттино Альваро и Карлоса или их двум большим дуэтам – дуэлям? Как удачно распорядилась судьба, что Петербургу понадобилась своя собственная опера Верди!
1 200–5 600 ₽
4
«Евгений Онегин» Пушкина, как известно, не поэма, а роман в стихах. Непривычное жанровое определение дал своему «Онегину» и Чайковский: не «опера», а «лирические сцены». Из «энциклопедии русской жизни» композитор выбрал главную сюжетную линию, наиболее близкую ему как художнику-лирику. Назвав на титуле только одного героя, Чайковский последовательно раскрывает слушателю три души: Татьяны (первый акт), Ленского (второй акт), Онегина (третий акт). Во всех трех образах Чайковский видел собственное отражение, и даже знаменитая сцена письма Татьяны рифмуется с эпизодом из жизни композитора, написавшего сценарий будущей оперы за одну ночь. «Лирические сцены» закончены в 1878 году, начаты в 1877-м, а еще годом ранее Чайковский присутствовал на открытии вагнеровского театра в Байройте. При всем антивагнерианстве русского композитора его внимание тоже обращено к внутреннему «я», событийная сторона драмы сведена к минимуму. Каждый элегический вздох оркестра, начиная с «секвенции Татьяны» в интродукции, передает тончайшие движения человеческой души. Чайковский вслед за Вагнером использует лейтмотивы – в первую очередь не героев и не предметов, а чувств. Поэтому музыка Татьяны столь естественно звучит и в сценах с Ленским, и в сценах с преображенным любовью Онегиным. Музыковед Борис Асафьев метко назвал «Евгения Онегина» «музыкальной поэмой». Самая прославленная опера Чайковского – это «симфоническая поэма» из семи картин-глав, поэма о надеждах и их крахе, о любви, о счастье, которое «было так возможно, так близко».
«Евгений Онегин», идущий на исторической сцене Мариинского театра, – безупречный образец музыкально-театрального «почвенничества», в свое время удостоенный Государственной премии СССР. Премьера этого спектакля состоялась в 1982 году в театре, еще носившем имя Кирова. Пост художественного руководителя и главного дирижера театра в то время занимал Юрий Темирканов. «Онегин» – его детище, причем не только в сфере собственно музыки: дирижер выступил также в качестве режиссера-постановщика. Быть и дирижером, и режиссером в одном лице – сложнейшая задача, ведь «ты должен думать и о том, что делается в оркестре, и о том, как построить спектакль музыкально; невольно ты все время находишься на сцене, потому что каждое движение – это то, что ты пережил сам» (из интервью с Темиркановым). Первый Ленский легендарной постановки, Юрий Марусин, вспоминал: дирижер-режиссер лично показывал певцам нужную пластику, жесты и позы, выстраивая неразрывную связь между слышимым и видимым, между оркестровой ямой и сценой. Спектакль оформил Игорь Иванов, который занял в 1981 году пост главного художника театра. Стремясь к историческому реализму, сценограф детально воспроизвел русский быт первой четверти ХIХ века. Всякий, кто бывал в пушкинских местах Псковской области, легко узнает и господский дом с полукруглым окном и портиком, и скамью Онегина. Интерьер комнаты Татьяны цитирует фильм-оперу Романа Тихомирова (1958). «Богатый барский дом в Петербурге» в третьем акте вызывает в памяти строгое великолепие Белоколонного зала Дворянского собрания. При этом сценография Иванова – далеко не только красивые иллюстрации. Так, в финальной сцене объяснения Татьяны и Онегина за героями высятся массивные напольные часы, указывая на их главного врага – время, которое, будучи упущенным, не знает пощады.
Органичный, слаженный во всех своих составляющих, эталонный темиркановский «Евгений Онегин» не только апеллирует к отечественному «культурному коду» – такие шедевры его и создают. Христина Батюшина.
1 800–7 000 ₽
3
«Макбет» – так называется знаменитая трагедия Шекспира и одна из самых популярных опер Верди. Титульный герой оперы – шотландский военачальник, в котором обычный человеческий порок, тщеславие, разрастается до неудержимой мании власти. «О, эта жажда трона!» – поет его супруга, коварная леди Макбет. Самая злодейская пара в истории оперы действует сообща: он – убивает, она – толкает на преступления. «Макбет» – настоящая «опера ужасов» с завораживающим средневековым колоритом: здесь колдуют ведьмы, являются призраки, клинки дымятся от крови, рыцари пируют, а по замку бродит сомнамбула. Кипение шекспировских страстей Верди сполна передал в своей музыке. Одна из самых сложных партий не только в «Макбете», но и во всем мировом оперном репертуаре – партия леди Макбет. Верди задумал героиню злой и уродливой, но на сцене леди Макбет – это сильная, страстная красавица, противостоять которой муж попросту не в силах. Спектакль на шотландскую тему поставил в Мариинском театре шотландский режиссер Дэвид Маквикар.
1 800–7 000 ₽
4
«Жизнь за царя» – не первая российская, но первая русская опера. Это не игра слов, но суть того переворота, который произвела в истории отечественной музыки премьера этого оперного шедевра 27 ноября 1836 года в Большом Каменном театре (стоявшем на месте нынешнего здания Санкт-Петербургской консерватории). Оперы писались русскими композиторами и задолго до Глинки: «Несчастье от кареты» Василия Пашкевича, «Мельник – колдун, обманщик и сват» Михаила Соколовского, «Новгородский богатырь Боеславич» и «Ямщики на подставе» Евстигнея Фомина. Но даже русские сюжеты и робкий просвещенческий пафос этих предприятий не избавлял оперный жанр от статуса импортного продукта, где все – драматургия, музыкальный язык и манера пения – придерживалось «изысканных» итальянских шаблонов. Кроме того, в XVIII веке опера оставалась великосветской забавой..
Другое дело XIX век. Россия вступила в него великой европейской державой, подтвердив свой новый статус избавлением Европы от наполеоновской экспансии. Великой державе требовалось великое искусство. Для России настало время заявить о себе не только экономическим ростом и победами в войне и политике. Наступил черед подъема национального искусства, что означает не просто российского (то есть произведенного в России), но именно русского, одновременно самобытного и европейски значимого.
Все это, несомненно, чувствовал и Михаил Глинка, когда искал сюжет для своей «большой драматической оперы». История подвига простого костромского крестьянина, пожертвовавшего собой ради спасения жизни царя-младенца Михаила Федоровича и избавления России от иноземцев, как нельзя кстати подходила для развернутой героико-патриотической драмы: в этом сюжете есть и война, и любовь, и картины народного быта, и контрастный образ культуры захватчиков. В этом сюжете неожиданным для современников было то, что орудием победы в войне выступают не таланты венценосного военачальника, а мужество провинциального простолюдина. Наконец, публику шокировал тот мир, который Глинка вывел на сцену Императорского театра, – крестьянская жизнь, портреты простых людей и поэзия русского уклада жизни. И соответствующий музыкальный язык: русский фольклорный мелос, гетерофонное хоровое многоголосие, православные молитвы. Народные герои и народная музыка допускалась до того лишь в забавных сценках-пасторалях, но никак не в серьезной музыкальной драме, сценически воплощающей смысл и дух триады «православие – самодержавие – народность», только что взятой на вооружение в качестве национальной идеи: народный герой Сусанин гибнет, спасая не только российского самодержца, но и русское православие от иноверцев-католиков.
В постановке «Жизни за царя» 2004 года Мариинский театр обратился к оригинальной версии оперы с либретто барона Розена. Целые поколения зрителей привыкли к «Ивану Сусанину» Сергея Городецкого, в котором смещаются смысловые акценты и мотивировки поступков героев, адаптированные к идеологическим рамкам советского оперного дела. Оригинальное либретто возвращает в оперу Самодержавие и Православие – те составляющие знаменитой триады, в которых по словам режиссера и художника-постановщика спектакля Дмитрия Чернякова «русское сознание узнавало себя». Именно поэтому «Жизнь за царя» Глинки стала «искренним высказыванием в вечном познании русской души, русской судьбы» (Дмитрий Черняков). Но и в этой постановке режиссер рискнул сместить смысловые акценты, вбивая клин в «русскую триаду» уже с другой стороны – обнаруживая в опере ставшие актуальными уже в наше время проблемы гражданского общества, прав человека, личной ответственности и коллективной морали.
Владимир Раннев.
1 200–4 800 ₽
7
Написанная тридцатилетним Прокофьевым «Любовь к трем апельсинам» – метафора любви к театру и карнавальной изнанке мира, к невозможности жить вне игры. Избрав сюжет комедии дель арте, композитор сочинил оперу об опере, ее чудесах, штампах и нелепостях, любезных зрителям и ему самому. Развенчать оперную «неправду жизни» ее же средствами оказалось лучшим способом эту неправду воспеть. В последнее время публика могла видеть полусценическое исполнение «Любви к трем апельсинам» в Концертном зале, но сейчас театр возвращается к полномасштабному спектаклю Александра Петрова и Вячеслава Окунева 1991 года. В обновленной версии можно будет услышать несколько поколений мариинских певцов: магов, волшебниц и королей, что взошли на трон еще в 1990-х, карнавальных героев, смешивших публику в 2000-х, и новых солистов, впервые выходящих в партиях придворных, принцев и принцесс.
1 200–4 800 ₽
Из названия оперы Римского-Корсакова «Золотой петушок» неслучайно исчезло пушкинское слово «сказка»: это не сказка, а беспощадный музыкально-театральный памфлет. Русско-японская война, революция 1905 года, студенческие волнения, конфронтация композитора-профессора с властью – вот историко-биографический фон, на котором создавалась корсаковская «небылица в лицах». Сочиненный в 1907 году «Золотой петушок» стал последним оперным сочинением Римского-Корсакова и вообще всей дореволюционной отечественной композиторской школы – той самой школы, что когда-то заявила о себе патриотической «Жизнью за царя». Свои намерения Корсаков сформулировал в знаменитой фразе: «Додона надеюсь осрамить окончательно». Это значит – еще сильнее, еще жестче, чем в оригинальной сказке Пушкина, переработанной Владимиром Бельским в оперное либретто. В «Золотом петушке» высмеивается не только царь – «раб телом и душою», – но и все государственное устройство России в целом, включая Думу, армию, внешнюю и внутреннюю политику страны. Холопствующий народ в царстве Додона существует исключительно ради своего хозяина: «Без тебя бы мы не знали, для чего б существовали; для тебя мы родились и семьей обзавелись». Ни одного достойного человека во власти нет, государство уничтожает само себя, будущее страны непонятно: такой вывод делают авторы оперы.
Специфика содержания определила и музыку «Золотого петушка», которую академик Асафьев назвал «ослепительной мозаикой драгоценных звукосочетаний». Лишенное психологизма, характерного для романтической оперы, произведение вовсе не лишено эмоций, причем главная из них остается за пределами партитуры: это злость и горечь композитора. Абсурдность происходящего выражена в пародийной музыке; даже самый неподготовленный слушатель легко узнает и «Чижика-пыжика», и «Светит месяц», а более опытный заметит многочисленные аллюзии на композиторов «Могучей кучки» (в том числе на самого Корсакова), на Глазунова, на европейский музыкальный декаданс и другие проявления «чужого слова». Подводя итоги собственного творческого пути, Римский-Корсаков в последнем своем сочинении вдруг оказывается композитором ХХ века, созвучным Стравинскому и Скрябину. По-вагнеровски сквозная музыкальная драматургия «Золотого петушка» совершенна в ее чеканной стройности: триаде Петушок – Звездочет – Шемаханская царица с их чародейной музыкой противостоит Додоново царство с его музыкальными бытовизмами; впрочем, в эпилоге все переворачивается и нам заявляют, что живыми лицами были только Звездочет да Царица, а все остальные – «бред, мечта». Действительно, от карикатурных героев нельзя ждать объема, они подобны двухмерным лубочным фигуркам. Зато оркестровая палитра «Петушка» – отнюдь не плоская: феерически многокрасочная, то огненная, плакатная, то изысканно-импрессионистская. Христина Батюшина
опера Николая Римского-Корсакова
Сопровождается синхронными титрами на русском и английском языках
1 200–4 800 ₽
Балет
12
Петербургский балет живет легендами. О них вспоминают, ими гордятся, их стараются вернуть к жизни. «Каменный цветок» – одна из них, легенда с почти 60-летней историей.
Для создателей этого балета поставленный в 1957 году «Каменный цветок» остался в памяти лучом света, света первых серьезных творческих побед. У Юрия Григоровича это была первая крупная постановка в театре, да еще и на русскую тему, на музыку любимого Прокофьева. А кроме того именно в этой работе сложился творческий тандем с художником Симоном Вирсаладзе, на долгие годы определивший их взаимный успех. Первым исполнителям, совсем молодым и известным тогда лишь в балетных кругах Ирине Колпаковой, Алле Осипенко, Александру Грибову и Анатолию Гридину, «Каменный цветок» сделал имена. Они впервые стали создателями ролей – не интерпретаторами давно существующих текстов, а сочинителями образов. Придуманные персонажи раскрыли их индивидуальности, об артистах заговорили. Да и в контексте истории русского балета «Каменный цветок» оказался лучом света – шагом прочь из нетанцевальности драмбалета. Сегодня с высоты прошедших лет это очевидно. А тогда в 1957-ом никаких революций никто намеренно не готовил, просто молодой хореограф и молодые артисты делали то, что им было интересно, а их интересы отличались от предпочтений поколения 1930-1940-х.
«С большим теплом вспоминаю я те часы, когда вместе с главными исполнителями мы почти не выходили из репетиционного зала, – писала репетитор нового балета Татьяна Вечеслова, – да и весь наш досуг был наполнен мыслями о спектакле. ‹…› Времени не хватало – для работы, разговоров, споров»*. Для только что закончившей танцевать Вечесловой «Каменный цветок» стал первым репетиторским опытом, у нее тоже этим балетом начинался новый путь. Для художника Вирсаладзе спектакль по сказкам Бажова стал новой страницей творческой географии. Готовясь к постановке, они с Григоровичем ездили на Урал, и грузин Вирсаладзе открывал для себя не привычную ленинградскую, а деревенскую, народную Россию.
Эта общая увлеченность поиском нового, помимо таланта каждого из создателей, стала одной из составляющих легенды. А легендой «Каменный цветок» очень скоро сделал его успех. Вдохновляющая похвала за «симфоническое повествование» от мудрого старшего наставника, авторитетнейшего хореографа Федора Лопухова, когда-то этот симфонизм в танце в своих постановках искавшего. Отзыв о «согласии, гармоничном слиянии музыки, хореографии и декорационного оформления» от композитора Дмитрия Шостаковича, не понаслышке знавшего, что такое работа с балетом. Обширную коллекцию похвал пополнили и впечатления режиссера Юрия Завадского. Удостоиться высоких оценок первых лиц профессии удается далеко не каждому новичку, а Григоровича «Каменный цветок» привел в Большой театр – уже в 1959 году спектакль был перенесен в главный театр страны. В Ленинграде, если верить сухим цифрам театральной статистики, в течение тридцати лет «Каменный цветок» оставался одним из самых посещаемых спектаклей, с 1957 по 1991 год его исполнили 191 раз. Вплоть до начала 1990-х легенда вдохновляла все новых и новых исполнителей.
А для артистов поколения 2010-х, знающих о «Каменном цветке» лишь по рассказам и красивым старым фотографиям на школьных стенах, сегодня само имя Григоровича – легенда, синоним громкой славы советского балета. Замечания, да и просто присутствие в зале человека, лично знакомого со Стравинским, видевшего на сцене танцующего Баланчина, слушавшего рассказы Лифаря о постановке «Блудного сына» – это возможность прикоснуться к легенде. Ольга Макарова
3 200–12 000 ₽
«Лебединое озеро» – балет, без которого невозможно представить себе современный академический театр, да и современный психологический. Академизм «Лебединого озера» – в четких структурных построениях, в строгой классической школе, в традиционном разделении на классический и характерный танцы. Психологизм – в загадочной теме двойничества, в культивируемой теме фатума и рока.
Тем не менее, появившееся в 1877 году «Лебединое озеро» получило отнюдь не мгновенное признание. Спектакль, сочиненный в Большом театре Вацлавом Рейзингером, был одним из многих – весьма традиционным и далеко не новаторским. Не находили в нем ни знаменитой русской души, ни вечного символа отечественной одухотворенности в образе лебедя. Да и музыка Чайковского, грустно-щемящая, празднично-ликующая или угрожающе-фатальная, не сразу была признана шедевром. Поначалу творение Петра Ильича аттестовали весьма сдержанно: находили, что балет «беден мелодиями», а музыка – его «самое слабое место». Да и духовность в первой постановке найти было нелегко: многое заслонял лебединый кордебалет, исправно махавший на премьере картонными крыльями, – сейчас такое можно представить разве что в пародии на спектакль! И только имя Полины Карпаковой, вошедшей в историю первой исполнительницей Одетты, говорит нам о том, что история балета началась вовсе не в Санкт-Петербурге. Но именно в городе на Неве белый лебедь «свил себе гнездо». После концерта памяти композитора, состоявшегося в 1894 году в Мариинском театре, на котором Лев Иванов показал лебединую картину, нежную, трогательную и печальную, властитель петербургского балета Мариус Петипа окончательно принял решение поставить спектакль Чайковского на императорской сцене. Премьера состоялась годом позже, в 1895-м. Очень тактичную музыкальную редактуру произвел дирижер и композитор Риккардо Дриго – именно его варианту партитуры «Лебединого озера» следует большинство хореографов. Француз Петипа и русский Иванов (хореографы), итальянец Дриго (дирижер и автор музыкальной редакции) и Пьерина Леньяни в партии Одетты-Одиллии – вот творцы знаменитого мифа «Лебединого озера».
За более чем столетнее существование «Лебединого озера» в Мариинском театре постановку капитально редактировали лишь трижды, что, согласитесь, для балета с более чем вековой историей крайне мало. Наиболее радикальной была, как ни странно, женщина – Агриппина Яковлевна Ваганова, прославленный педагог и отличная солистка (в «Лебедином озере», кстати, лавров не снискавшая). Она постаралась прояснить мистицизм либретто и музыки, представив историю о девушке-лебеде как болезненные галлюцинации начитанного юноши, беспощадно умертвив в финале главных героев без права воскрешения (в спектакле 1896 года Одетта и Зигфрид, погибнув, соединялись в загробном мире). Однако от Вагановой в сегодняшнем спектакле и «лебединый» поворот рук, и танцевальная встреча Одетты и Зигфрида: Агриппина Яковлевна, не удовлетворенная суетливой пантомимой этого эпизода, сочинила очень образную хореографию.
Десять лет спустя другой классик советского балета Федор Лопухов не дал погибнуть главным героям, более того, вернул Одетте человеческий облик – в финале она становилась девушкой. Но и этот спектакль, запомнившийся еще и отличной вариацией Ротбарта, в репертуаре театра продержался лишь пятилетку, и его сменила версия Константина Сергеева, одного из лучших Зигфридов всех времен и народов, в которой верный академическим традициям танцовщик и хореограф соединил все лучшее, созданное для «Лебединого озера» за полвека. И эта постановка сегодня считается классическим образцом. Именно в ней и зафиксировала тогдашняя кинохроника лирический танец Галины Улановой, виртуозный блеск Натальи Дудинской, академическую безупречность Габриэлы Комлевой, мятежную страстность Галины Мезенцевой. Ольга Федорченко.
6 250–17 000 ₽
3
Впечатляющая работа танцовщика Мариинки Ильи Живого в качестве хореографа. Канонические «Времена года» Вивальди, переработанные Максом Рихтером, в почти интимном, чувственном решении постановщика обрели не только смысл извечной цикличности мироздания, но и самый простой смысл — человеческий.
2 000–8 400 ₽
5
Этот милый балет, поставленный в 1903 году братьями Сергеем и Николаем Легатами как аттракцион сменявших друг друга в разнообразных соло балетных звезд, в начале прошлого века исполняли Матильда Кшесинская, Вера Трефилова, Агриппина Ваганова, Ольга Преображенская, Анна Павлова, Павел Гердт, Михаил Фокин. В танцах на музыку Байера и дополнивших его партитуру фрагментах Чайковского, Дриго, Рубинштейна и Лядова звезды петербургского балета блистали своими коронными трюками.
Дебютная постановка братьев Легатов во многом своим успехом обязана и оформлению Льва Бакста. «Фея кукол» стала одной из первых театральных работ будущего фаворита взыскательной парижской публики и законодателя европейских мод. Шумный успех и новаторство парижских спектаклей «Русских сезонов» были впереди, а в кукольных костюмах и декорациях, изображавших Петербург середины XIX века, Бакст оттачивал мастерство. Как вспоминал потом друг и коллега художника Александр Бенуа, чья коллекция народных игрушек послужила поиску образов персонажей этого балета, «Левушка чрезвычайно увлекся работой над "Феей кукол"». Одной из причин, почему Бакст с особым жаром и вдохновением трудился над балетом, был роман с будущей супругой Любовью Гриценко. Заканчивая декорацию игрушечной лавки, влюбленный художник задумал написать портрет своей избранницы и приглашал ее позировать в декорационную мастерскую. Получившийся удачным портрет Бакст решил включить в декорацию. Модель не протестовала. «Фигура ее на холсте была аккуратно вырезана и пришита к общей "паддуге" среди всяких паяцов, кукол, барабанов, мячей, тележек и прочих игрушек, – вспоминал Бенуа. – Любовь Павловна висела в своем новомодном парижском черном платье и огромной черной шляпе! ‹…› Немалое, как тогда говорили, впечатление произвела эта чудаческая выходка художника на высокопоставленных зрителей... Все в зале спрашивали друг друга, что это за дама висит, как живая, среди игрушек? Таким образом, сердечная тайна влюбленных стала "басней города"…»
«Фею кукол» публика любила. И хотя после революции, в 1920-е годы, когда в советской стране многие шедевры «царского прошлого» были поставлены под сомнение, спектакль сохранялся в репертуаре, и его не миновали несколько десятилетий забвения. В 1989 году о спектакле про кукол вспомнил художественный руководитель Ленинградского хореографического училища имени А. Я. Вагановой Константин Сергеев, который в детстве еще мог видеть его на петроградской сцене. Сергеев вернул балет на сцену, сделав свою редакцию с расчетом на детское исполнение. Сегодня «Фея кукол» снова в репертуаре Академии русского балета имени А. Я. Вагановой. Ольга Макарова
2 100–8 000 ₽
3 200–9 600 ₽
Балет «Анюта» родился из одноименного фильма-балета, поставленного для Екатерины Максимовой хореографом Владимиром Васильевым и режиссером Александром Белинским. Они наделили языком танца персонажей чеховского рассказа «Анна на шее», подчеркнув характеры образной музыкой Валерия Гаврилина. Экранный успех подтолкнул к созданию сценической версии постановки. В 1986 году трепетные фортепианные сочинения Гаврилина, подобранные и оркестрованные специально для хореографического воплощения сюжета Чехова, зазвучали не только в фильме, но и в театре. Многие эпизоды в спектакле разрослись, намеченные в фильме пластические черты героев превратились в развернутые танцевальные высказывания, и полюбившиеся телезрителям персонажи начали путешествие по многим сценам нашей страны. «Сегодня этот балет продолжает быть востребованным, заставляя зрителя сопереживать судьбам чеховских героев, – говорит хореограф Владимир Васильев, работающий с петербургскими артистами над подготовкой премьеры. – "Анюта" живет, наполняясь новыми красками с каждым новым поколением исполнителей. Мне кажется важным, чтобы балетные артисты имели возможность соприкоснуться с Чеховым и Гаврилиным на сцене, умели чувствовать сами и передавать зрителям удивительно тонкое ощущение добра и красоты, присущее этим авторам».
2 400–9 600 ₽
3
В сюжете балета «Корсар» есть все составляющие, необходимые для зрительского успеха: история про пиратов с кораблекрушением, похищениями, любовными страстями и коварными предательствами… А кроме того – разнообразие действующих лиц и хореографии, восточный колорит ярких костюмов, экзотические характерные танцы и торжественная гармония классики. Не случайно этот балет уже более полутора столетий не выходит из мирового репертуара. А историю свою он ведет из середины ХIХ века, когда композитор Адольф Адан написал партитуру на сюжет одноименной поэмы Джорджа Байрона, а хореограф Жозеф Мазилье сочинил танцы и в 1856 году показал спектакль на сцене Парижской оперы. С тех пор кто только ни прикладывал к нему руку – в балете появлялись новые сцены, в партитуру включались музыкальные номера других композиторов, словом, «Корсар» отправился в самостоятельное плавание по просторам европейских сцен. В Петербург он попал благодаря хореографу Жюлю Перро, а Мариус Петипа облагородил кричащую пестроту восточного базара рафинированно-классической картиной «Оживленный сад». И до нас «Корсар» дошел красочным марафоном разнообразных танцев, перемежающихся пантомимным выяснением отношений между персонажами. Танцев в спектакле хватает и кордебалету, и солистам. В хореографии во всей красе представлены выразительные возможности виртуозного классического танца, как женского, так и мужского: в спектакле две балеринские партии и три премьерские мужские. И редкие молодые танцовщики не мечтают блеснуть виртуозной техникой в вариациях и дуэтах этого спектакля – сорвать заслуженные аплодисменты безупречным исполнением фуэте или диагоналей поражающих воображение прыжковых трюков. Ольга Макарова
5 000–12 000 ₽
3
«Кармен-сюита» была впервые поставлена в Москве в апреле 1967 года кубинским хореографом Альберто Алонсо – для Майи Плисецкой, по ее просьбе и по его горячему желанию. Музыку для балета – транскрипцию великой оперы Бизе – написал Родион Щедрин.
В те годы речь о сотрудничестве с зарубежными хореографами и не заходила, однако для кубинца было сделано политически осмысленное исключение: с Кубой после Карибского кризиса счет был другой. Но те, кто позволял, и представить себе не могли, во что это выльется.
Во-первых, балет оказался вызывающе неклассичным: Плисецкая расхаживала по сцене не на носочках, а «с пятки», и не в «пачке», а в рискованно коротком платье, и тело гнула отнюдь не по-балетному. И вообще: балет был насыщен совершенно непозволительной страстностью, настоящей эротикой, и столь же непозволительная – и столь же пьянящая! – идея свободы прочитывалась в нем так ясно, что его, конечно, на советскую сцену пропускать было никак нельзя.
Но пришлось – по тем же самым чисто политическим причинам. Окончательному решению предшествовал поединок двух женщин. «Вы предательница классического балета! – патетически воскликнула министр культуры Екатерина Алексеевна Фурцева. – Ваша "Кармен" умрет!» «Пока я жива, "Кармен" не умрет!» – столь же патетично парировала Майя Михайловна Плисецкая.
Кармен не умерла – она стала главной ролью Плисецкой, ее визитной карточкой, и не потому, что Плисецкая танцевала этот балет дольше, чем «Лебединое» или «Дон Кихот», но потому, что образ Кармен явился наиболее адекватным выражением ее индивидуальности, ее экспрессивного и блистательного дара: дерзость характера и дерзость пластическая, страстность натуры и музыкальная точность, вызов любовный и вызов хореографическим канонам. И острый силуэт, и яркий профиль, и жар, и трагизм.
Кстати говоря, иностранец Алонсо, на самом деле, ставил еще свободнее, еще радикальнее – известно, что Плисецкая и Фадеечев просили его умерить пыл и смягчить эротический накал, чтобы балет не запретили вовсе. Алонсо накал убавил, но и в таком виде постановка вызывала у начальства конвульсии. Алонсо говорил о том, что соединил здесь классику с элементами танцев испанских и латиноамериканских. Однако кроме этого он привнес туда, если не «модерн», то совершенно новую, неслыханную для СССР выразительность. Она строилась на двух пластических постулатах: доведенная до предела классика – железный каркас движения, железный каркас позы, вонзенные в пол пуанты, «выстрелы» батманов и тело, натянутое, как струна, как тетива (вот точка, где классика смыкается с испанскими танцами), – и тут же полное отрицание классики, отрицание любого каркаса – те самые стопы «сапожком», жаркая податливость тела и, наконец, те внезапно «невыворотные» позы, которые делают роковую женщину Кармен похожей на упрямую девчонку. Алонсо также говорил, что вдохновлялся в «Кармен» драматическим театром: движения должны были «разговаривать». С тех пор мы много чего повидали в танце, и сейчас это читается уже не так ясно, однако важнее другое: тогда, в «оттепельных» 1960-х, этот балет вписался в общетеатральный контекст – уже три года существовала в Москве Таганка, и «Кармен-сюита» с ее шоковой для тех лет условностью и аскетизмом сценического пространства оказывалась в том же культурном срезе. Между прочим, в знаменитом таганковском «Добром человеке из Сезуана» даже была мизансцена, где персонажи сидели на расставленных полукругом стульях – мотив, соотносимый с аналогичным мотивом в сценографии Бориса Мессерера для «Кармен-сюиты».
В Москве «Кармен-сюита» была «личным» балетом Плисецкой – без Майи его не существовало, как, впрочем, уже не существовало и Майи без него. Но в мире у него были и другие исполнительницы. В том же 1967 году Алонсо поставил его в Гаване для великолепной Алисии Алонсо (отменив московскую цензурную «правку» и вернув в дуэты урезанную страстность) и потом ставил его по всему миру, причем это были не переносы, но варианты: каждый раз хореограф привносил в «Кармен» что-то новое.
В Москве же балет жил только пока танцевала Плисецкая; она ушла, и от «Кармен» осталась только легенда. Однако прошло двадцать лет, и Большой театр сделал рискованный и победоносный ход: к юбилею Майи Михайловны ее «Кармен» была возобновлена – как приношение, как подарок. Приехал престарелый Алонсо и поставил еще одну, новую редакцию, в расчете на прима-балерину театра Светлану Захарову; потом ввелись другие исполнительницы – и балет прочно вошел в репертуар. Легенда стала классикой. «Теперь "Кармен" вообще не умрет», – сказала Плисецкая.
В 2007 году в рамках однократных гастролей в Большом театре в этом балете выступила Ульяна Лопаткина. Она предложила свою трактовку, свое осмысление роли. Новая Кармен была внешне сдержанной; страсти испепеляли ее изнутри, не слишком прорываясь на поверхность. А театральным стержнем партии Кармен у Лопаткиной становилась не столько коллизия классической пластики и пластики свободной, сколько острая пластическая акцентировка музыки – из этой остроты, из этих акцентов и рождался образ. Теперь же московская «Кармен» перенеслась на Мариинскую сцену, окончательно перейдя в ранг наследия. Инна Скляревская
2 400–7 200 ₽
Манифест балетного романтизма, «Сильфида» была создана в 1832 году хореографом Филиппом Тальони для его дочери, Марии Тальони, и стала одним из главных спектаклей ее жизни, открывшим ей путь к признанию, сделавшим ее имя легендарным. В этом балете она впервые поднялась на пуанты не ради удивления публики, а во имя художественной идеи: едва касаясь сцены кончиками пальцев, она создавала образ девы воздуха, зовущей прочь от земли, от прозы быта. Легкая, утонченная Тальони, словно преодолевая силу земного притяжения, своим танцем воплощала мир грез. Воздушность ее танца подчеркивал и костюм: летящий газовый тюник создавал ощущение невесомости, а белый цвет открытого платья подчеркивал свободу от земных страстей. Танец населявших фантастический мир небесных подруг Сильфиды был начисто лишен бытовых примет. Тогда как танцевальные характеристики персонажей реального мира – шотландских крестьян, одетых в яркие национальные костюмы – строились на основе народной хореографии. Манящему, прекрасному миру мечты, воспетому классическим танцем сильфид, хореограф противопоставлял и мрачный гротеск сцены шабаша нечисти: вокруг кипящего котла плясали ведьмы, вампиры, козлоногие карлики, гномы и джины. Из этого котла колдунья Мэдж извлекала роковой шарф – она была призвана разбить мечту романтического героя, устремившегося за прекрасным видением. По законам романтизма идеал недостижим: едва герой, пожелав остановить мгновение и обладать неуловимым, накидывал на плечи Сильфиды шарф, она умирала. Вдохновленные успехом первой «Сильфиды», многие хореографы создавали свои версии этого романтического балета. Младший современник Тальони, датский хореограф Август Бурнонвиль у себя на родине поставил свою «Сильфиду», варьировавшую тот же сюжет, повторявшую отдельные сцены шедевра Тальони, но сочиненную на другую партитуру – Хермана Левенскьольда (тогда как Сильфида Тальони танцевала на музыку Жана Шнейхоффера). Датчане сохранили тот спектакль, и именно он лег в основу постановки «Сильфиды» в Мариинском театре. Ольга Макарова.
2 400–9 600 ₽
6
Звездный час драмбалета ознаменовало появление в 1934 году в Ленинградском театре, еще не носившем тогда имени С.М. Кирова, спектакля «Бахчисарайский фонтан». В нем стремление приобщить хореографию к темам высокой литературы и ратование нового советского искусства за реалистичность выкристаллизовали новое направление развития балета.
«Бахчисарайский фонтан» рождался в атмосфере творческих дискуссий прогрессивной культурной элиты Ленинграда: профессора консерватории, авторитетного композитора и музыковеда Бориса Асафьева, определявшего в те годы художественную политику театра режиссера Сергея Радлова, дирижера Евгения Мравинского, художника Валентины Ходасевич, либреттиста Николая Волкова, критика Ивана Соллертинского. В эпицентре художественно-театральной жизни оказался и 27-летний хореограф Ростислав Захаров. Его, дебютанта в большой балетной форме, выпускника режиссерского факультета Ленинградского института сценических искусств, зарекомендовавшего себя постановками танцев в операх и пластики в спектаклях радловского Молодого театра, пригласили стать автором хореографии нового балета.
Вдохновленный недавно опубликованными «Письмами о танце» Новерра со вступительной статьей Соллертинского о действенности танца, молодой балетмейстер в новом спектакле стал переносить на балетную сцену хорошо усвоенные уроки режиссуры драмы. Танец подчас оставался на периферии внимания хореографа, балет рождался не из танца, а из действия, умело разыгранных мизансцен. В резонанс с предпочтениями постановщика вошел и актерский потенциал первых исполнителей. Выразительность назначенных на главные партии Галины Улановой и Константина Сергеева стала значительным вкладом в успех постановки. Раз и навсегда выбранный в «Бахчисарайском фонтане» творческий путь, постановка балетов-пьес, привел Захарова к признанию. Литературоцентризм стал «главной песней» Захарова и мейнстримом советского балета последующих двадцати лет. В поэтическую стихию балетного искусства, оперирующего исключительно категорией настоящего эмоционального (реального или нереального), вмещались бытовые подробности прозы. Недосказанность пушкинской поэзии требовала логических объяснений, и в «Бахчисарайском фонтане» появился новый персонаж – Вацлав, возлюбленный Марии, был включен в сюжет, чтобы подчеркнуть грань между миром, в котором была счастлива польская княжна Мария, и миром ее татарской неволи. Захаров приучил артистов к актерской работе над ролью, к неведомому им до того застольному периоду с режиссерским разбором характеров, конфликтов. И не случайно об исполнителях эпохи драмбалета нередко говорят: «Балерина – актриса, танцовщик – актер». Воплотить на сцене характеры пушкинских героев и тем самым заложить традиции актерской выразительности в советском балете стало миссией поколения 1930-1940-х. А зрителя Захаров и его единомышленники по воцарившемуся на советской сцене течению так называемого драмбалета приучили к вопросу «О чем танцуют?» Желая быть понятым, хореограф заставил зрителя думать и, порой, тем самым забыть о красноречии ненагруженного словесным подстрочником танца.
Ольга Макарова.
3 750–12 000 ₽
6
Последний великий балет Петипа — «Раймонда» — появился на свет в 1898 году. В нем соединилось все самое лучшее из наработанного за долгую карьеру хореографа в Петербурге. Сюжет, основанный на средневековой рыцарской легенде, был лишь поводом сочинить роскошные танцы. В идиллию замка венгерской графини Раймонды вторгается варварский мир необузданных страстей: героиню и ее двор представляет классический танец, сарацина Абдерахмана со свитой — характерный. Партия главной героини — одна из самых трудных в классическом балетном репертуаре: балерина исполняет пять вариаций и красивейшие адажио, pas d’action, Grand Pas.
3 750–12 000 ₽
4
Балета «Ромео и Джульетта» могло и не быть. В 1934 году Прокофьев обсуждал возможность постановки в Ленинграде «Игрока» и «Огненного ангела». Тогда Адриан Пиотровский (директор «Ленфильма» и консультант ГАТОБа) выдвинул идею новой оперы и среди прочих сюжетов предложил трагедию Шекспира. Замысел «Ромео» как балета окончательно оформился к маю 1935-го.
Вторым крестным отцом этого спектакля стал Сергей Радлов. Соавтор сценария, он предложил радикальные переделки Шекспира, самая фантастическая из них – счастливая развязка.
Летом 1935-го создается партитура. За это время расстраивается постановка в ГАТОБе, инициативу перехватывает Большой театр. Для веронских влюбленных начинается бурное время: провал первого публичного прослушивания (4 октября 1935 года), переделка финала согласно Шекспиру, исполнение двух симфонических сюит из балета (сезон 1936–1937), новый контракт с ГАТОБом (теперь носящим имя Кирова), и только 11 января 1940 года – премьера спектакля.
Между тем 30 декабря 1938 года прошла премьера «Ромео» в чехословацком Брно – справочные издания числят ее мировой. Известно, что это был одноактный балет, в нем использовались лишь избранные номера (возможно, музыка двух сюит). Целиком партитура впервые прозвучала именно в Ленинграде. Здесь постановку доверили Леониду Лавровскому. Хореограф дотошно изучил веронские хроники, средневековые романы и описания старинных танцев. Главным выразительным средством он избрал драматически яркий танец-пантомиму. Присягая на верность духу Шекспира, Лавровский потребовал изъять из либретто все радикализмы, а также дописать несколько номеров и усилить оркестровку. Прокофьев сопротивлялся переделкам даже после премьеры.
Оформлял спектакль Петр Вильямс, один из лучших театральных художников эпохи. Италия Вильямса произвольно сочетала разнородные приметы Ренессанса: на веронской площади виднелся купол флорентийской Санта-Мария дель Фьоре, в эскизах костюмов угадывались портреты Боттичелли и Кранаха Старшего. Верона словно переехала на широту Ленинграда: многие рецензенты отмечали сдержанный, отнюдь не южный колорит постановки.
Первый состав исполнителей вошел в легенду, и прежде всего Галина Уланова. Полуарабеск Улановой – Джульетты стал символом недосказанности в эпоху молчания и подтекста, ее бег – волевым порывом к свободе.
Балет Лавровского и Вильямса – одно из лучших творений советского балета и редкий для театральных сочинений Прокофьева случай, когда первая постановка стала канонической. В 1946 году спектакль переехал в Большой театр вместе с Джульеттой – Улановой. В 1956 году он произвел фурор на гастролях москвичей в Лондоне и стал отправной точкой для важнейших зарубежных версий ХХ века: Аштона, Макмиллана, Нуреева, Ноймайера. В Ленинграде же спектакль возобновляли в 1975, 1983 и 1991 годах. В 2012-м его записали на DVD. Он до сих пор собирает полные залы, и трудно поверить, что музыку «Ромео» когда-то считали антибалетной, а накануне премьеры готовились к провалу. Богдан Королёк.
3 200–12 000 ₽
3
Остальное
3
от 2 000 ₽
1 200–4 800 ₽
1 800–6 000 ₽
🍪
Используем cookies и рекомендательные технологии