РекламаИнформация о ценах не является публичной офертой
Комедии
1
Софи Лорен и Марчелло Мастроянни исполнили здесь по три роли в трех комедийных новеллах о том, как итальянские женщины добиваются желаемого с помощью своей сексуальной привлекательности.
Очень эротично выглядит Лорен, сыгравшая: жену безработного, вынужденную торговать контрабандными сигаретами и рожать детей одного за другим, чтобы судебные приставы не описали имущество; эгоистичную светскую даму, выкидывающую своего любовника из автомобиля из-за ерунды; девицу легкого поведения, дающую обет целомудрия на целую неделю в тот момент, когда приехавший к ней любовник уже готов удушить ее в порыве страсти.
Во всех этих историях несчастный герой Марчелло Мастроянни пасует перед животной энергией своей пассии.
Жил-был мальчик по прозвищу Дядя Федор. Он очень любил животных, но его родители и слышать ничего не хотели о том, чтобы в их квартире завелся кто-то хвостатый и лохматый. И пришлось Дяде Федору со своими новыми приятелями — котом Матроскиным и верным псом Шариком — отправиться в деревню Простоквашино.
Дружная семья мышей предвкушает Рождество в своем большом загородном доме. Неожиданно к ним вторгаются незваные гости — люди! Упрямые мыши не готовы сдавать позиции и уступать дом. Хвостатые полны решительности прогнать двуногих захватчиков! Так кто же в доме настоящий хозяин?
14-летняя Ариэтти и ее родители живут под полом старого дома. В жизни «добываек» есть железное правило: общение между ними и хозяевами дома строго-настрого запрещено. Однако между крошечной Ариэтти и 12-летним обычным мальчиком Шо возникает дружба, в результате которой он перестает бояться одиночества, а она людей и окружающего мира. Но взаимные симпатии подростков приводят к тому, что злая служанка пытается избавиться от лилипутов, и семье главной героини приходится искать новое жилище...
Анимационные новеллы, основанные на воспоминаниях и дневниках людей, переживших блокаду Ленинграда. Антология рассказывает о подвигах юных артистов, альпинистов, о беззаветной вере в новогоднее чудо, силе детского воображения, достоинстве, верности и чести, которые удалось сохранить жителям города, несмотря на трудные и полные вызовов дни блокадного Ленинграда.
Япония, XVI век. Великий даймё Хидэтора решает уйти от власти и разделить свои владения между тремя сыновьями. Два старших принимают это с показной покорностью, а младший предостерегает, что подобное решение приведет к гибели клана. Оскорбленный сомнением в своей мудрости, Хидэтора изгоняет сына. Предупреждение оказывается пророческим: обещания старших детей быстро обращаются в предательство, и род сталкивается с чередой междоусобных войн. Лишившись опоры и рассудка, Хидэтора становится свидетелем крушения собственной семьи и мира, который он строил всю жизнь…
Три остроумные и трогательные истории о том, как взрослые дети пытаются понять своих родителей и друг друга. Сын и дочь отправляются к одинокому отцу, живущему в американской глубинке, надеясь наконец-то поговорить по-душам. Две сестры приезжают в Дублин к матери-писательнице, чья внутренняя отстраненность давно стала стеной между ними. А взрослые близнецы возвращаются в парижскую квартиру, где провели детство, чтобы попрощаться с прошлым.
Параллели между Седьмой симфонией Бетховена и античной архитектурой в эксперименте оркестра musicAeterna и танцевальной труппы Саши Вальц.
В древнем дельфийском амфитеатре, на фоне руин храма Аполлона оркестр musicAeterna под управлением Теодора Курентзиса исполняет Седьмую симфонию Людвига ван Бетховена. Хореографическая труппа Саши Вальц создает пластический комментарий к этой музыке и этому пространству.
Бетховен завершил Седьмую симфонию в 1812 году. Ромен Роллан писал о ней: «Симфония ля мажор — само чистосердечие, вольность, мощь. Это безумное расточительство могучих, нечеловеческих сил — расточительство веселья ради». Рихард Вагнер высоко оценивал эту симфонию и назвал ее «апофеозом танца». Сочетание симфонии с танцем, несомненно, было бы вполне в духе великого мастера Gesamtkunstwerk — «единения искусств».
«Курентзис проводит параллели между Симфонией №7 и древней классической архитектурой. [...] musicAeterna исполняет ее с образцовой чистотой и прозрачностью», — Deutschlandfunk.
«Хореография обращается с музыкой одновременно требовательно и нежно. Своевольная и вневременная, как сама интерпретация Курентзиса, она представляет собой гибрид между предельным вживлением в музыку и таким же предельным, даже игривым освобождением от нее», — musicAeterna.
Эрвин Шротт, Василиса Бержанская и солисты балета Ла Скала в лаконичной постановке ветхозаветной истории.
Пьеру Луиджи Пицци, тесно связанному с эпицентром Россинианы с 1982 года, минул 9-й десяток, но энергичный итальянский режиссер по-прежнему полон идей и элегантных решений: цветовая дифференциация костюмов, минималистичные декорации и абстрактные видеопроекции для казней египетских и прочих чудес бьют точно в цель своей ясностью и простотой.
Чистое наслаждение гением Россини обеспечивают изумительно подобранные голоса: Элеонора Буратто, Роберто Тальявини, Эрвин Шротт и открытие фестиваля — молодая сибирская меццо-сопрано Василиса Бержанская, выпускница Оперной академии Россини в Пезаро 2016 года.
Особое украшение спектакля — весьма изобретательная интермедия, танец плодородия Исиды и Осириса в исполнении солистов балета театра Ла Скала — Марии Селесты Лоса и Джоаккино Стараче.
Фестиваль Россини в Пезаро в 2021 году открылся оперой «Моисей и фараон» — французской редакцией редко исполняемой «серьезной» оперы маэстро на библейский сюжет. За постановку и оформление отвечал ветеран оперной сцены Пьер Луиджи Пицци, и его сценография волшебна: минималистичные декорации и компьютерные видеопроекции своей лаконичностью и изяществом вызывают в памяти творчество американского художника Джеймса Таррелла, мастера света и пространства. Имеющийся в этой редакции балет представлен как изобретательная и притягательная своей гротескностью танцевальная интерлюдия, а Анаида в исполнении Элеоноры Буратто демонстрирует роскошный тембр и красоту голоса во всех регистрах. Меццо-сопрано Василиса Бержанская (Зинаида) — настоящее открытие фестиваля: истинный бельканто-голос, и во втором действии она просто невероятна. Среди успехов спектакля также стоит отметить великолепную финальную молитву Моисея «Des cieux ou tu resides» в исполнении Роберто Тальявини. Оркестр Итальянского радио под руководством Джакомо Сагрипанти играет эту нетривиальную россиниевскую партитуру мощно и с глубоким чувством.
«Дюна», «Звездные войны», «Стартрек»? — Ультрасовременный «Набукко» с Анной Нетребко.
Световые эффекты, самая современная сценическая техника, «пасхалки» для поклонников «далеких-далеких галактик» вкупе с шармом классической оперы — великолепная футуристическая постановка Стефано Поды стала хитом фестиваля на Арене ди Верона-2025.
В своей интерпретации Пода убирает исторический контекст. Мощное режиссерское высказывание — в самом визуале спектакля: совершенно космические костюмы, фантастическая пластическая драматургия со сложными балетным и фехтовальными сценами; две грандиозные металлические конструкции, олицетворяющие враждующие народы, наполняют постановку вневременным символизмом.
В партии Абигайль, дочери Набукко, одной из наиболее требовательных партий для сопрано в вердиевском репертуаре, — Анна Нетребко. В роли вавилонского царя — знаменитый монгольский баритон Амартувшин Энхбатын.
Опера «Набукко», премьера которой состоялась в Милане в 1842 году, была первым значительным успехом молодого тогда Джузеппе Верди. Опера отличается мощными хоровыми партиями и ярким драматическим сюжетом.
Опера рассказывает о падении Иерусалима и пленении евреев вавилонским царем Навуходоносором. Город осажден вавилонскими войсками, дочь царя Фенена — заложница израильтян. Старшая дочь Навуходоносора Абигайль решает свергнуть царя и занять его трон. После завоевания города Навуходоносор впадает в безумие из-за своей гордыни, но увидев, что младшей дочери грозит опасность, раскаивается и умоляет бога израильтян возвратить ему разум.
Пода переносит действие оперы из конкретной эпохи в вечное настоящее, создавая универсальную притчу. Для него враждующие стороны не иудеи и вавилоняне, а любые народы дня сегодняшнего, вчерашнего и, возможно, завтрашнего, для которых есть надежда на объединение и мир в конце.
Пинхас Штейнберг дирижирует хором и оркестром Арены с энтузиазмом и огнем, тонко понимая, когда следует раскрыть всю мощь оркестра, а когда позволить голосам взлететь в итальянской ночи.
Один день из жизни хрестоматийного соблазнителя глазами Барри Коски.
Барри Коски ставит «Дон Жуана» Моцарта в Вене как мрачный ноктюрн с психологически точным изображением персонажей и изрядной долей юмора. Сценография Катрин Леа Таг символизирует духовное бесплодие главного героя: на фоне архаичного пустынного пейзажа, он, нуждаясь в ближних (женщинах и слугах) для собственного удовлетворения, сам лишь с удовольствием сеет хаос. Кайл Кетелсен в заглавной партии просто источает тестостерон, Филипп Слай (Лепорелло) — идеальный слуга такому господину, а Кейт Линдси (Эльвира), словно чистый дух, с упреком парит над Дон Жуаном — пресловутым мужчиной-ребенком с бесстрашным и игривым отношением к миру и невыносимой легкостью бытия.
Под чутким руководством Филиппа Жордана оркестр Венской государственной оперы мастерски ведет Дон Жуана сквозь череду роковых встреч и ошибочных идентичностей к неизбежному столкновению с собственным моральным падением: призраком Командора, неотступно дышащим ему в спину.
В своем первом спектакле из цикла Да Понте на сцене Венской оперы режиссер Барри Коски делает то, что умеет лучше всего: концентрирует действие сугубо на персонажах. «Мне кажется, что такие персонажи, как Дон Жуан — это зеркала, в которых мы видим самих себя. Иногда кривые зеркала, иногда вообще разбитые, иногда отражение оказывается нелестным». Режиссерская работа Коски действительно впечатляет — он раскрывает новые грани персонажей и доверяет певцам донести до зрителя свое видение. Кайл Кетелсен в партии Дон Жуана и Филипп Слай — Лепорелло «главенствуют на сцене и смело бросают вызов традиционным прочтениям» (ORF). Ханна-Элизабет Мюллер «убедительна» в партии Донны Анны, а молодая Патрисия Нольц прекрасно дебютирует в роли Церлины рядом с «виртуозным» Петером Келлером в роли Мазетто. Дирижер Филипп Жордан «деликатно аккомпанирует речитативам на фортепиано» и «достигает прозрачности, четкости и поэтичности на основе исторической музыкальной интерпретации» (Der Standard).
Легендарная постановка Вайнонена со сцены Мариинского театра. Памяти Владимира Шклярова.
Если отвлечься от деталей сюжета и особенностей хореографических редакций, то балет «Щелкунчик» — это история о мечте. Мечте о любви, о счастье. Об ином, более прекрасном, добром, красивом и радостном мире. О мечте, за которую придется побороться, преодолев свои страхи и сомнения. И тогда, вероятно, будет счастье — и будет настоящий Принц.
В редакции Василия Вайнонена Щелкунчик-принц — и храбрый рыцарь, и прекрасная греза, воплощение мечты юной Маши. В спектакле, снятом в Мариинском театре, партию Маши танцует Алина Сомова. Партию Щелкунчика-принца исполнил Владимир Шкляров, артист, которому одинаково блистательно удавалось и романтическое, и героическое амплуа.
Памяти Владимира Шклярова, трагически погибшего в ноябре 2024 года, мы и посвящаем показы этого спектакля.
«Щелкунчик» в хореографии Василия Вайнонена — одна из самых знаменитых версий рождественской балетной сказки по мотивам истории, сочиненной Гофманом. Этот спектакль стал базой для многих редакций и продолжает оставаться на балетном Олимпе спустя почти столетие после постановки. Вайнонен в своей работе опирался на постановку Мариуса Петипа, но все же та первая редакция вызывала у него много нареканий. «Сценарий «Щелкунчика» Петипа не удовлетворил меня отсутствием реалистической трактовки первого акта, прерывностью интриги и налетом сусальности, — писал он, — поэтому ведущими принципами моей работы стали реалистическая трактовка первой части спектакля, использование танцевальной пантомимы и современной техники классического танца во второй и третьей частях». Иными словами, хореограф сохранил сказочность и романтику спектакля, но сделал его менее «конфетным» — нет никаких танцующих сладостей, нет Феи Драже. Кажется, «Щелкунчику» это совсем не повредило — сказка Гофмана все же какая угодно, только не приторная.
Удивительно атмосферная, даже по меркам классических «Щелкунчиков», по-настоящему рождественская версия балета со сцены Дрезденской оперы.
Сказка рождается на глазах у зрителей благодаря одному фантазеру и двум найденным им на рождественской ярмарке игрушкам — Щелкунчику и мыши.
Мир детских фантазий, где куклы могут оживать, а диван с легкостью превращается в волшебные новогодние сани, встречается с идеальным миром юношеских грез, где твоей прекрасной любви все рады, где нет тревог и сомнений, а есть лишь радость, красота и веселье. И пусть в реальности, да и в сказке, за счастье придется сражаться, первая любовь стоит того.
«Щелкунчик» из Дрездена в хореографии Аарона Уоткина и Джейсона Бичи — добрая, уютная балетная сказка, в которой наравне с мировыми звездами уровня Иржи Бубеничека самое активное участие принимают юные студенты балетной школы.
В красивых, действительно сказочных рождественских декорациях разворачивается хорошо знакомая, но от этого не менее любимая история про девочку и подаренного ей деревянного солдатика — слегка уродливый инструмент для колки орехов. Такие игрушки традиционны для больших ярмарок типа дрезденской, они и были здесь когда-то придуманы. На ярмарке впервые увидел Щелкунчика и Гофман, сделавший его героем своей сказки.
Преодолев страхи, девочка сражается за любимую игрушку с полчищем мышей, и за свою смелость получает награду — прекрасного принца и волшебное царство сладостей в придачу.
Если первый акт дрезденского «Щелкунчика» — это царство детского танца, очаровательного и изящного, убедительного и трогательного в своей вере в чудеса, это веселая ярмарка, домашний праздник, битва на игрушечных лошадках и удивительное кружево зимнего леса, то второй акт — это праздник в царстве сладостей, шумное и пестрое торжество (в котором участвуют и «ожившие» куклы Мари) в честь принца и его спасительницы. Но, как и любой сказке, этой тоже придется закончиться: Мари проснется, но вера в чудо не покинет ее с завершением этого волшебного, теплого и счастливого сна, полного приключений и любви.
Хрупкость стекла и души: Алина Кожокару в балете Джона Ноймайера по пьесе Теннесси Уилльямса.
Мечты, как и стекло, так легко разбить и невозможно склеить. Счастье мимолетно и обманчиво, мир иллюзий может стать клеткой, а выбор так часто причиняет боль — или тебе, или близким.
Джон Ноймайер в свойственной ему манере блистательного рассказчика-философа перенес на балетную сцену «Стеклянный зверинец», знаменитую пьесу Теннесси Уилльямса. И сделал это так, как может только Ноймайер, — мудро, больно и светло. В главной партии — удивительная и неповторимая звезда балета Алина Кожокару, на чьи пластические и актерские данные и была поставлена эта выдающаяся работа мастера.
«Стеклянный зверинец» — меланхоличная семейная драма о доме, где каждый несчастен по-своему. Мать тоскует о молодости, когда была окружена поклонниками и комфортом, вспоминает бросившего ее мужа и срывается на детях. Сын мечтает о творчестве, а вынужден кормить семью, работая на фабрике. Дочь, ставшая инвалидом из-за пережитой в детстве болезни, замкнута, застенчива и неуклюжа и может лишь мечтать о возможности танцевать и любить. Тоску замученной бытом и неустроенностью семьи разрушает визит молодого человека — школьного приятеля сына. Он воплощает собой все то, чего герои лишены — легкость, веселье, жизнерадостность, энергию, успешность и беззаботность. Но принесет ли его появление в их жизни радость или, напротив, станет началом конца?
Пьеса Теннесси Уилльямса во многом автобиографическая, к выдуманным событиям подмешаны воспоминания самого автора о своей не слишком веселой юности. Вместе с автором Ноймайер размышляет о тяжести нравственного выбора. Жертвовать ли собой ради родных или жить своей жизнью на полную катушку, бросив погибать тех, кто был твоей семьей?
«Эта пьеса — мое воспоминание. Являясь таковой, она тускло освещена, сентиментальна, нереалистична», – говорит в начале истории Том, альтер эго Уилльямса, чьим настоящим именем было Томас Ланир Уильям III. И все эти вводные — сентиментальность, тусклость и нереалистичность — безупречно отражены Ноймайером в его танцевальной интерпретации «Стеклянного зверинца». Кажется, невозможно найти хореографа, который смог бы точнее воссоздать мир, созданный Уилльямсом, хрупкий, уязвимый, обреченный на гибель — но чем-то неуловимо завораживающий так же, как завораживают переливы стекла фигурок из коллекции Лауры Роуз.
