РекламаИнформация о ценах не является публичной офертой
Комедии
2
Очередная проделка Ромы приводит его вместе с одноклассником Витей в дом таинственного старика. Там мальчишки обнаруживают волшебные книги, страницы которых скрывают целый мир оживших литературных героев. По неосторожности Рома и Витя выпускают на свет могущественного Черномора. Выбравшись из книги, колдун нарушает привычный порядок и превращает мир в настоящий хаос. Теперь Роме предстоит разобраться с последствиями своего поступка и придумать, как остановить Черномора.
Марина Неелова в постановке Сергея Газарова. Новые грани классики на сцене «Современника».
В основе спектакля — две комедии из знаменитой трилогии А.Н.Островского «Женитьба Бальзаминова»: «Свои собаки грызутся, чужая не приставай» и «За чем пойдешь, то и найдешь».
Сохраняя блестящую комедийность Островского, режиссер Сергей Газаров добавляет современные размышления о свободе, мечте и внутреннем мире человека: Бальзаминов предстает не инфантильным чудаком, а русским Дон Кихотом — мечтателем, философом, романтиком.
Яркая сценография, звездный актерский состав и искрометный юмор обещают настоящий театральный праздник, где все сказочно и по-русски весело.
Мелкий чиновник Михайло Бальзаминов мечтает о богатстве и счастье, которое видит только в выгодной женитьбе. «Мне все богатые невесты красавицами кажутся», — признается он, бродя по московским улицам в поисках своей судьбы. В своих фантазиях он — то генерал, то царь, создающий справедливый мир, где богатые женятся на бедных.
«Это история о жизни, которую каждый человек строит у себя в голове. И эта жизнь у Бальзаминова удалась. В ней он человек, у которого все получается, которого все любят и признают, там он может делать все, что хочет, там он по-настоящему счастлив», — говорит режиссер Сергей Газаров.
Чудо-юдо — верный слуга лесной волшебницы. Он не знает, кто он и откуда, но умеет по собственному желанию превращаться в любое живое существо. Его новое задание — охранять от любых неприятностей своенравную дочь могучих магов — Черногора и Болотницы — юную волшебницу Отраду в ее опасном путешествии в мир обычных людей. Скоро Чудо-юдо понимает, что ради Отрады готов на все, даже без приказа хозяйки. Но ведь он всего лишь «то — не знаю что»... Может ли любовь быть сильнее самой волшебной сказки?
Обычный школьный день оборачивается фантастическим приключением для Пети, Маруси и Васи, когда их потерянное за бездельем время становятся источником силы трех старых волшебников. В погоне за молодостью злодеи крадут время школьников с помощью волшебного гаджета, но из-за спешки сами превращаются в детей, а дети — в беспомощных стариков. Чтобы все исправить, им нужно не просто победить в магической схватке, но и снять заклятие до захода солнца, а главное — понять цену каждой потерянной минуты.
Помните сводных сестер Марфу и Настю, которые не ладили друг с другом? В этой истории сестры — лучшие подруги, и справляются они не только со сварливой матерью, но и с древней магией, из-за которой в их деревушке уже много десятков лет не наступает зима. Девушкам удается преодолеть все препятствия, прогнать злую ведьму, растопить сердце Морозко, а также обрести любовь.
Судебный антрополог Мэг Гарланд привыкла раскрывать тайны мертвых, но новое дело заставляет ее столкнуться с собственным прошлым. Спустя почти сорок лет после исчезновения ее отца его тело находят рядом с местом жестокого убийства — и обстоятельства смерти не поддаются никакому логическому объяснению. Расследование постепенно приводит ее к шокирующей тайне, которую отец намеревался унести с собой в могилу.
На ферме Мосси-Боттом назревает катастрофа: неуклюжий Фермер умудряется полностью уничтожить урожай тыкв, ставя под угрозу праздник во всем городе. Гениальный Барашек Шон решает исправить это с помощью науки, но что-то идет не так: Фермер пропал, а в лесу воет Чудище Лохматое. Теперь Шону, псу Битцеру и всей шерстяной компании придется спасать ферму от пушистого апокалипсиса.
Выставленная на аукцион картина — утерянный шедевр Караваджо? Детективная история атрибуции и продажи сенсационного полотна.
На протяжении многих лет в гостиной дома семьи Перес де Кастро в Мадриде висел считавшийся утерянным шедевр Караваджо. Никто и представить не мог, что стоимость картины превышает 300 миллионов евро. Но как только полотно выставили на аукционе с эстимейтом в 1500 евро, началась лихорадочная гонка: эксперты, коллекционеры и арт-дилеры были готовы на все, чтобы завладеть шедевром.
Рынок произведений старых мастеров, непроницаемый для посторонних глаз, является местом столкновения интересов коллекционеров и спекулянтов, историков искусства и тех, кто изготавливает подделки.
Фильм, снятый в жанре «документального триллера», позволяет проникнуть в этот таинственный мир и увидеть своими глазами историю обнаружения шедевра Караваджо, когда-то принадлежавшего испанскому королю Филиппу IV и считавшегося утерянным. Его новейшая история началась весной 2021 года, когда семья Перес де Кастро выставила картину на аукционе как произведение художника круга Хосе де Риберы. Однако практически сразу итальянские исследователи обратили внимание на полотно и опознали авторство Микеланджело Меризи да Караваджо — самого значительного европейского художника начала XVII века.
В фильме запечатлен увлекательный процесс атрибуции, реставрации и продажи картины, которая стала сенсацией в мире искусства.
Это история о людях, которые решили сделать невозможное — создать первый российский серийный автомобиль. В 1908 году автолюбитель Андрей Нагель находит поддержку у инженера Дмитрия Бондарева. Вместе они собирают команду единомышленников и приступают к разработке автомобиля «Руссо-Балт».
Когда проект оказывается под угрозой, Нагель принимает рискованное решение — доказать жизнеспособность их машины в легендарном ралли Монте-Карло. Это шаг, который может поставить крест на проекте «Руссо-Балт»….
Евгений Миронов в чеховской пьесе с экоподтекстом со сцены Театра наций.
Первая работа в России руководителя парижского театра «Одеон» Стефана Брауншвейга. На сцене Театра наций он поставил спектакль, к которому шел почти 30 лет. На счету Брауншвейга около семидесяти постановок по произведениям Брехта, Клейста, Бюхнера, Ибсена, но к Чехову у режиссера особое отношение.
По словам режиссера, ключ к сегодняшней постановке «Дяди Вани» — экологическая тема, которая волнует весь мир. Чеховский персонаж Астров оказался провидцем. Он остро переживает вырубку лесов, как бы указывая нам, потомкам, на глобальные проблемы с экологией в масштабах всей планеты.
Стефан Брауншвейг:
«Мне говорят, я смелый человек — в Россию со своим Чеховым. Часто считают, что если приглашать французского режиссера, он должен ставить Мариво или Мольера. Но мне ближе Чехов, чем Мариво. Если я работаю за границей, мне приятнее иметь дело с писателем именно этой страны. Я уже ставил во Франции «Чайку», «Три сестры», «Вишневый сад». И каждый раз стремился отойти от традиций, условностей, связанных с постановкой этого материала на сцене. Поэтому и здесь я возвращаюсь к точному прочтению Чехова, очищенному от всех наслоений».
«Мне важно войти этим спектаклем в общую экологическую повестку. Климат меняется. Первый раз я приехал в Москву в 1979 году, в феврале было 25 градусов мороза. Сегодня все не так. Теперь если в Москве зимой минус 10, то в Африке вообще невозможная жара. Население африканских стран перемещается в другие климатические зоны, в том числе к нам, в Европу, и это уже миграционная и экономическая проблемы. Все связано: экология, экономика, энергетика. Чем больше мы разрушаем климат, тем к более глобальной катастрофе это ведет. У меня нет готовых рецептов, как исправить ситуацию, но надо будоражить умы, совесть, сознание всего человечества».
Не меняя ни слова из оригинального текста, Стефан Брауншвейг складывает сложный пазл взаимоотношений чеховских персонажей. Войницкий, Астров, Елена Андреевна, Соня — по ходу пьесы каждый по-своему теряет надежду, утрачивает иллюзии, вырывается из паутины своих заблуждений. «Дядя Ваня» — это образ нашей беспомощности, — говорит Стефан. – Можно ли жить, когда идеалы утрачены? Можно ли переосмыслить свою жизнь?»
Спустя 30 лет после начала истории группы «Руки вверх!» Сергей Жуков вместе с детьми возвращается к воспоминаниям о своей молодости — первой любви, первых больших мечтах, дружбе, семье и пути к сцене.
Вернувшись на родину после Великого посольства, Петр Первый вступает в затяжную войну со Швецией за выход к морю. На пути к большой победе его ждут серьезные испытания: разочарования, обман и предательства, только преодолев которые Петр станет императором, обретет настоящую любовь, а Россия будет провозглашена великой империей.
Уинстон Черчилль как-то сказал о «загадке, завернутой в тайну и помещенной внутрь головоломки». Ничто не описывает точнее символичный мир Роберта Уилсона. Что связывает минималистичную бензоколонку с сонетами Шекспира? Почему Парсифаль носит треугольный шлем? Как Алиса из Страны чудес оказалась в Репербане, квартале красных фонарей? И почему это зрелище заставляет зрителей плакать?
Этот фильм приоткроет завесу тайны искусства Роберта Уилсона. А помогут в этом Том Уэйтс, Уиллем Дефо, Марина Абрамович, CocoRosie и Руфус Уэйнрайт.
Умение Уилсона работать со светом, словно с палитрой красок, и создавать на сцене призрачный, полупрозрачный и в то же время контрастный мир стало основой его уникального графичного стиля. Именно этот неповторимый, легко узнаваемый почерк составил суть творческого наследия Роберта Уилсона, за которое мастера ценили при жизни и продолжают восхищаться до сих пор.
Идея этого документального фильма родилась из личного потрясения. Немецкий режиссер Карл фон Карштедт, будучи еще ребенком, увидел в Гамбурге в 1990 году спектакль Уилсона «Черный всадник» и был настолько очарован, что это определило его дальнейший путь. Свой фильм он называет «квестом по поиску прекрасного» — того самого, что составляет сердцевину загадочного искусства Роберта Уилсона. Умопомрачительная красота аскетичных, как будто замороженных уилсоновских мизансцен выглядит настолько загадочной и, казалось бы, не связанной с сюжетом произведения, и настолько завораживает, что создает невероятный синтез, слияние музыки, движения, света и цвета, в результате чего рождается Театр как зрелище, как явление, как смысл.
Том Уэйтс, написавший музыку для «Всадника», вспоминает: «Когда я встретил его, Боб выглядел как ботаник из 1950-х. Я не знал, что и думать». Но после совместной работы композитор уверен: «Этот опыт преобразил бы любого». Сам же Уилсон говорил: «Мое существование и все, что я смог сделать в своей работе, — результат случая». Одним из таких судьбоносных эпизодов в его биографии стала встреча с аутичным подростком Кристофером Ноулзом, ставшим одним из авторов текста для легендарной оперы «Эйнштейн на пляже» (1976), совершившей революцию в исполнительском искусстве XX века.
Фильм рисует портрет человека, для которого творчество — не поза, а сама жизнь. Кадры репетиций спектакля «Дориан» в Дюссельдорфе и архивные съемки, где Боб неожиданно выходит на сцену и пускается в пляс после многочасового представления, раскрывают его как существо абсолютно свободное, как волшебника, способного оживить даже рукав пиджака. Свидетельства тех, кому довелось работать с Уилсоном, подтверждают его образ художника, умеющего преображать. Марина Абрамович, для которой Уилсон поставил «7 смертей Марии Каллас», вспоминает, что их коллаборация позволила ей изгнать болезненные воспоминания о взаимоотношениях с матерью. Уиллем Дефо, вспоминая свое сотрудничество с Бобом, восхищается его уникальной манерой работы со светом.
Однако фильм Карла фон Карштедта — больше, чем портрет. Это попытка проследить путь мастера, который не просто грамотно освещает сцену, но и озаряет душу зрителей, заставляет светиться их глаза, предлагая изменить угол зрения и прикоснуться к вечной тайне прекрасного.
Роберт Уилсон — один из крупнейших представителей театрального авангарда конца ХХ — начала XXI века. Уилсон создал особый театральный стиль, который находится на стыке драматического театра и современного искусства, кинематографа и пантомимы, цирка и современного танца. Его спектакли отличаются изысканной пластической и световой партитурой, которая производит магическое впечатление на зрителей всего мира.
В основе первого оригинального российского спектакля Уилсона лежат несколько сказок Пушкина: «Сказка о царе Салтане», «Сказка о рыбаке и рыбке», «Сказка о попе и работнике его Балде», «Сказка о золотом петушке», «Медведиха», а также фрагменты поэмы «Руслан и Людмила».
Для создания световой и сценографической партитуры спектакля Уилсон провел огромное исследование, в котором подробно изучил не только сами сказки, но и различные иллюстрации к ним, историю их появления, фольклорные составляющие. Из этого возник ряд сложных визуальных образов, являющихся важнейшими элементами постановки.
Уилсон приехал в Москву со своей командой художников, сценографов и ассистентов. Музыку к спектаклю создал покоривший мировую сцену американский фрик-фолк-дуэт CocoRosie.
«По вечерам слушаю сказки — и тем вознаграждаю недостатки проклятого своего воспитания. Как прелесть эти сказки! Каждая есть поэма!» — писал Александр Пушкин, выражая энтузиазм в письме брату в 1824 году, примерно за 6 лет до того, как опубликовал пять своих наиболее важных сказок. «Наш язык, — говорил Пушкин, — сам по себе прекрасен, и нигде он не обладает такой широтой выражения, как в народных сказках». Действительно, Пушкин создал особый голос в русской литературе, включая в свои произведения повседневную речь. Поэтичность языка Пушкина расцветает в постановке Роберта Уилсона, с музыкой инди-поп-дуэта CocoRosie, который сотрудничал с Уилсоном, работая над «Питером Пэном» (Берлин, 2013), «Эддой» (Осло, 2017) и «Книгой джунглей» (Люксембург, 2019), и в главной роли с Евгением Мироновым, одним из самых прославленных актеров России.
Пушкин написал «Сказки» в своем загородном имении Болдино между 1830 и 1834 годами. Источники сказок варьируются от тем русского фольклора до западных сказок. Написанные в стихах, они представляют собой чередование повествования юмористического рассказчика с диалогами персонажей. Богатый символизм и загадочные структуры («Сказка о золотом петушке», «Сказка о попе и о работнике его Балде») и мощная образность («Сказка о рыбаке и рыбке», «Сказка о царе Салтане») являются центральными характеристиками этих поздних произведений великого русского поэта. Постановка Роберта Уилсона «Сказки Пушкина» объединяет четыре из пяти сказок, а также довольно неизвестный фрагмент «Сказки о медведихе».
Золушка без феи, принц без туфельки. Самая остроумная сказка в истории оперы — лучший способ влюбиться в Россини.
В 1981 году на экраны вышел фильм-опера «Золушка», который и сегодня, спустя более сорока лет, многие критики и зрители называют лучшей видеоверсией этого искрометного шедевра Россини. Сюжет вертится вокруг интриг, переодеваний и, конечно, любви: Принц и его слуга Дандини меняются ролями, чтобы испытать свою избранницу — Анджелину, прозванную Золушкой, что создает массу комических ситуаций и делает оперу очень динамичной.
Замысел и его воплощение принадлежат французскому режиссеру, сценографу и художнику по костюмам Жан-Пьеру Поннелю. Он создал «стилизованную сказку», условный мир — не реконструкцию, но фантазию на тему XVIII века, с вкраплениями ироничных черно-белых рисунков, которые напоминают ожившие иллюстрации из старых книг.
Либретто, написанное Джакопо Ферретти, довольно сильно отличается от привычной сказки Шарля Перро. Вместо феи-крестной добрым волшебником выступает философ Алидоро, который помогает Золушке попасть на бал. А вместо хрустальной туфельки — браслет, по которому Принц ищет свою возлюбленную.
Поннель использовал тот же метод, что и в других своих знаменитых работах («Севильский цирюльник», «Свадьба Фигаро»): музыка была записана заранее в студии (оркестром театра Ла Скала дирижировал великий Клаудио Аббадо), а уже потом, под эту безупречную фонограмму, проходили съемки.
Оператор Давид Уоткин — настоящий гений: его работа с камерой виртуозно воплощает на экране визуальный мир, который не отвлекает от музыки, а наоборот — помогает ее понять.
Американская меццо-сопрано Фредерика фон Штаде создала, пожалуй, самый известный образ Золушки на экране: теплый, вибрирующий голос, тонкая актерская игра — ее исполнение называют «безупречным». Принца сыграл Франсиско Арайса — мексиканский тенор с голосом, идеально подходящим для моцартовского и россиниевского репертуара. Паоло Монтарсоло — настоящая звезда комического жанра. Его Дон Маньифико — не просто злодей, а нелепый и очень смешной персонаж. Сцены с ним при дворе — юмористическая кульминация фильма. Клаудио Дездери (Дандини, слуга Принца) в паре с Монтарсоло создают один из самых ярких комических дуэтов. Потрясающая вокальная экспрессия Дездери и умение «выплевывать» скороговорки делают его персонажа незабываемым.
«Золушка» Жан-Пьера Поннеля — это не просто «эталонная» видеозапись оперы, которая смотрится свежо даже спустя десятилетия. Это полноценное кинематографическое произведение, где сошлись воедино гениальная музыка Россини, великолепный дирижер, звездный актерский состав и режиссер-визионер, который превратил оперу в настоящую сказку. Этот фильм остается лучшей «Золушкой», любимой многими поколениями зрителей — и с этим трудно поспорить.
Масонская притча в стиле Хичкока — неожиданная венская трактовка Моцарта.
«Волшебная флейта» с венской сцены разрушает привычные представления о «сказочной» опере Моцарта. Режиссер Барбора Горакова и сценограф Фалько Херольд превратили Большой зал Венской оперы в сюрреалистический дом с привидениями — пространство, где классическая эстетика встречается с эстетикой фильмов ужасов и триллеров, с двигающимися стенами, неожиданными провалами и лестницами, ведущими в никуда.
Горакова смещает акцент с традиционной борьбы добра со злом на внутренние страхи и инициацию как шаг к взрослению. Это очень близко классике саспенса и современным триллерам, где главный ужас — не внешний враг, а то, что скрыто внутри нас самих. Сама Горакова признается, что вдохновлялась фильмами Дэвида Линча и Альфреда Хичкока — особенно их умением создавать напряжение через бытовые детали и нестандартные ракурсы.
За дирижерским пультом — Бертран де Бийи, создавший кристально чистое, но нервное звучание. Венский филармонический оркестр под его управлением не просто аккомпанирует — он создает тревожное звуковое поле, в котором даже привычные арии звучат по-новому.
Центральной фигурой по праву стал всемирно известный бас Георг Цеппенфельд в роли Зарастро. Его благородный, теплый и объемный голос идеально подошел для создания образа мудрого и величественного правителя. Критики отмечали, что его Зарастро лишен пафосной назидательности, он — воплощение подлинной, а не декларируемой доброты и власти.
Царицу ночи пела Серена Саэнс. Эта партия — всегда лакмусовая бумажка для сопрано, и испанская певица выдержала испытание блестяще. Ее виртуозные колоратуры не самоцель; а инструмент для филигранного создания образа разгневанной, почти одержимой женщины. Холодный тембр и точное попадание в ноты (включая знаменитые верхние «фа») вызвали закономерный шквал аплодисментов уже после первой арии.
Памина в исполнении словацкой сопрано Славки Замечниковой — не абстрактная «принцесса в беде», а спокойная, собранная девушка с чистым лирическим тембром и природной вокальной легкостью. На фоне общей мистической тревоги и сюрреализма Людвиг Миттельхаммер стал главным поставщиком живого, теплого юмора. Его Папагено — комичен, подвижен, обладает звучным голосом и отличной театральной дикцией в речевых диалогах зингшпиля. Именно он выступает связующим звеном между зрителем и волшебным миром сцены, а его финальная сцена с Папагеной — настоящий праздник озорства и обаяния.
В постановке Барборы Гораковой есть место и саспенсу (летающий змей, дым, гром и молнии, цитаты из кинохорроров), и юмору: например, чертоги храма Зарастро начинаются в баре, где жрец предстает умудренным барменом, а его соратники, облаченные в офисные костюмы, грызут под стакан виски морковь.
Эта «Волшебная флейта» стала настоящим подарком для публики, доказав, что даже самый знакомый шедевр может быть исполнен так, что зал замирает в благоговейной тишине, а после финальных аккордов взрывается овациями. Сочетание режиссерской фантазии, дирижерского мастерства и вокального великолепия сделало этот спектакль одним из главных событий фестивального лета-2025.
Интерпретация оперетты Имре Кальмана как синтез нескольких жанров — мюзикла, танца и современного направления «Новый цирк».
Театр мюзикла решил по-своему рассказать зрителям известную историю. Мы сломали существующие стереотипы и превратили оперетту в спектакль — синтез сразу нескольких видов искусства: оперетты, мюзикла, танца и современного циркового направления cirque nouveau.
Известная музыка в талантливом исполнении, роскошные декорации, переносящие в Париж начала ХХ века, захватывающие трюки — все это соединилось в спектакле, чтобы подарить зрителям ощущение праздника и восторга. Специально для этой постановки были придуманы уникальные цирковые номера, в том числе смертельно опасный трюк без страховки.
Мистер Икс — загадочный артист цирка, которого никто не видел без маски, — будоражит сердца и вызывает волну слухов в парижском обществе. Красавица Теодора — молодая богатая вдова, к ногам которой готов упасть весь высший свет. Может ли что-то связывать этих двух персонажей? Одного лишь циркового таланта недостаточно, чтобы завоевать сердце блистательной светской дамы? Да и нужна ли ее любовь тому, кто избрал одиночество и решил навсегда скрыть лицо под маской?
Мечты сбываются не только под Новый год. Лирическая фантазия о мире классического танца.
Юная Мари грезит о сцене и восхищается старшей сестрой Луизой — настоящей балериной. На день рождения сестра дарит Мари пуанты, а ночью девочка видит прекрасный сон, где ее мечта становится реальностью, и перед ней открывается волшебный мир кулис.
«Щелкунчик» Джона Ноймайера по отдаленным мотивам сказки Гофмана — не новогодний спектакль. Здесь нет наряженной елки, Дроссельмейер оказывается балетмейстером, а ради исполнения желания надо не победить крыс, а очень много работать. Волшебство этой постановки в другом. Оно рождается вместе с танцем и становится объяснением в любви прекрасному искусству.
Джон Ноймайер поставил своего «Щелкунчика» на заре карьеры хореографа, еще до своей великой гамбургской эры. И вот уже более пятидесяти лет эта постановка остается одним из самых красивых, нежных и искренних объяснений в любви искусству балета.
Юная героиня спектакля получает шанс побывать в волшебной стране, но не в городе сладостей, а в Закулисье театра. Конечно, театр этот немного сказочный: здесь все добры, галантны, поддерживают при неудачах и прощают ошибки, здесь нет места зависти, но есть место восхищению. А вот любовь к своему делу совсем не сказочная, а самая настоящая. Любовь, из которой и рождается та самая магия, ради которой приходят в театр зрители.
В «Щелкунчике» Ноймайера явно читается оммаж знаменитым балетным школам, а путешествие по легендарным спектаклям, которые так интересно угадывать зрителям, успешно заменяет собой национальные танцы. Дроссельмейер здесь — проводник в волшебный мир театра, с его шипами и розами, а офицер Гюнтер — поклонник старшей сестры, который втайне нравится девочке, — становится прекрасным принцем, что танцует не только с постоянной партнершей, но рад помочь и юной дебютантке.
Начатый на дне рождения спор между элегантностью (Дроссельмейер) и темпераментом (Гюнтер) находит свой компромисс в балетном классе, где оказывается важным и то, и другое. А Мари, еще совсем маленькой, угловатой и неуклюжей, предстоит понять, что только мечты для балетной сцены мало: за волшебством полета и головокружительными овациями публики стоит ежедневный тяжелый труд. Труд, который не виден зрителям: для них балет всегда остается сказкой.
Постановка театра Wiener Staatsoper (Австрия).
Юная Клара взрослеет. Родные, друзья — все теперь кажутся не такими, как прежде. А помыслы заняты поиском «идеального возлюбленного». Способного ради нее на подвиг, галантного, внимательного и милого. И конечно, немного волшебника. Во сне Клара проживает невероятные приключения, связанные с одолевающими ее тревогами, изменениями и мечтами. Но кого же напоминает ее воображаемый возлюбленный?
Рудольф Нуреев неоднократно ставил «Щелкунчика» в разных театрах, с каждым разом все больше уходя от излишней сладости классической версии, все сильнее делая акцент на мрачноватой, сюрреалистичной, но все же сказочной картинке, нарисованнной Гофманом. Результатом поисков стала парижская редакция спектакля, сделанная в 1985 году — она и исполняется сейчас на многих сценах мира, в том числе, в Вене.
Кажется, у Нуреева, стремившегося воспроизвести гофмановский стиль, но все же не потерять рождественское настроение балета, получился почти идеальный компромисс. Для взрослых и подростков его история — своего рода психоанализ сложностей взросления и первой любви, а для детей — настоящая сказка, немного страшноватая и загадочная, но очень красивая и счастливая. Давний соратник Нуреева Николас Георгиадис создал мир причудливый и отчасти гипертрофированный, иногда отсылая нас ко всем уродцам Гофмана, но оттеняя страхи по-настоящему волшебным антуражем и эффектными костюмами. Танцы же, как обычно у Нуреева, невероятно сложны и очень зрелищны. Но главное, что есть в этом спектакле — неуловимый флер ожидания чуда, немного тревожный, но полный надежд — как всегда бывает в рождественские дни.
